?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Кубик d3

6 место на Роскон-грелке этого года (на тему "Игры, которые играют в игры").
Задорный эксперимент по книге Стивена Кинга "Как писать книги".
Дополнительным условием на конкурсе было следующее: первое и последнее предложение рассказа должны состоять из 17 символов. Поэтому сначала я придумала первую и последнюю фразы, а только потом все, что между ними. Причем первая фраза меня неизменно веселит - могла ли я представить, что когда-нибудь у меня будет опубликован рассказ, начинающийся именно так? :))


...

Гребаные орхидеи.
Джастин никогда не любил этот запах. Тяжелый, сладкий, приторный до мерзости. Если от других цветов пахло кондитерской или парфюмерным магазином, то орхидеи воняли разрытой жирной землей, червями, которых разрубило лопатой, протухшим мясом из холодильника, когда в доме отрубили электричество…
Джастин щелкнул выключателем и захлопнул за собой дверь. Желтый плафон мигнул раз, другой и загорелся ровным теплым светом. Джастин присел и начал расшнуровывать ботинки. Но, так и не сняв их, замер, резко потянул носом.
Нет, не показалось. В доме пахло орхидеями. А это значит…
Джастин медленно поднялся. Зачем-то пошарил в карманах: куртка, джинсы… заглянул в рюкзак. Как будто там можно отыскать предмет, который сумел бы убрать из прихожей, из коридора с неровно уложенным паласом, с лестницы, уголок которой виднелся от входной двери, удушливый липкий ужас, который пришел вместе с запахом.
— Так, — Джастин сорвался с места и почти бегом кинулся к лестнице. Три, пять, десять ступенек, потом поворот и короткий пролет на второй этаж.
Там было темно. Джастин подумал, что если бы там горел свет… он бы просто вернулся вниз и вызвал полицию. А так — может, просто нервы разыгрались?
Только вот здесь еще сильнее пахло орхидеями. Разило.
Невидимый мерзкий человечек в голове услужливо прошептал: «Свет могли и выключить. Когда услышали, что ты пришел».
— Бред, — Джастин мотнул головой и сделал следующий шаг. С усилием, будто подошвы приклеились к липкому ковровому покрытию. Как в детстве, когда ты разлил варенье в собственной комнате и не сразу сообразил, что убирать все-таки НАДО.
Ему понадобилась всего минута, чтобы дойти до ванной. Целая вечность, когда ждешь, чтобы подействовала таблетка обезболивающего. И слишком короткий миг, когда пытаешься быстро успокоиться и заставить сердце биться не так сильно. В горле пересохло.
Джастин зажег в ванной свет и медленно, тщательно огляделся. Пластиковая занавеска, заткнутая за узкий стальной карнизик, блестящий кафель, кран с известковыми разводами, полка с двумя зубными щетками, ватными дисками и большой банкой адвила. В зеркале маячил бледный тип с небритыми щеками и загнанным взглядом. Ничего необычного. Для последних месяцев — ничего необычного.
Джастин вздохнул, вцепился в раковину и опустил глаза. На бортике выстроились пузатые разноцветные банки. Только вот бутылька с бело-желтыми хищными лепестками на этикетке нигде не было видно.
Он не помнил. Может, Милли сама его выкинула? Или Джастин? Память отказывала. Нагло демонстрировала слепое пятно, по форме — как шампунь Матрикс для окрашенных волос, с запахом гребаной орхидеи.
Джастин сделал шаг в коридор, выудил телефон из кармана.
Вот он, тот самый волшебный предмет.
Чтобы убрать ужас. Или, наоборот, сделать его сильнее.
— Клиника Маклина, — отозвался наконец голос в трубке. Холодный и спокойный. У Джастина заныли зубы, как будто он отхлебнул ледяной пепси.
— Я звоню, чтобы… Мне бы хотелось узнать про жену.
Голос, казалось, слегка удивился.
— Именно сейчас?
Ну да. Ночью туда звонят не для того, чтобы справляться о здоровье родных.
— Просто… В ее положении… Моя фамилия Кэрриган.
— Простите, мистер Кэрриган, — голос потеплел. — Доктор Френкель не дозвонился вам домой, а сотового… — помехи зажужжали, как рой маленьких злых ос. Каждая из которых проберется в мозг и будет там ворочаться, пока не переплавится из звука в боль. — … Просил передать, что вашу жену увезли в женскую больницу Бригхэма. Развилась предэклампсия, и стимулировать роды было единственным…
Снова помехи.
Джастин убрал телефон от уха, тупо посмотрел на него и мазнул пальцем по экрану.
Он был уверен, что Милли не смогла бы выбраться из психиатрической лечебницы. Там привыкли справляться и с буйными двухметровыми парнями… что уж говорить о пигалице ста шестидесяти сантиметров ростом, да еще и на девятом месяце. Но вот в надежности родильного отделения он не был уверен.
Гугл нашел телефон приемной со второй попытки. То есть, со второй строчки. Джастин прождал двенадцать гудков. На следующей попытке — десять. Потом снова двенадцать. Он смотрел на дверной косяк и размышлял, какой из вариантов действий будет логичнее. Раскроить себе лоб о деревянную полоску, покрытую облупившимся лаком, или разбить об нее телефон. Еще семь гудков.
Вот дрянь.
Он развернулся и побежал вниз по лестнице. Надо проверить. Удостовериться, что она там. В конце концов, мужчине принято волноваться, когда его жена рожает. Так ведь?
По дороге к машине Джастин снова машинально проверил карманы. Вроде, ничего не забыл. То есть как. Кроме той долбаной пластиковой бутылки. Куда она могла подеваться?
Он неуклюже рванул на себя дверь доджа, так, что сорвал ноготь. Чертыхнулся, сунул закровивший палец в рот, завалился на сиденье боком. Машина охнула.
Джастин дернул за рычаг передач, сморщился от боли и дал по газам.
— Лонгвуд, — наклонился он к Гармину над приборной панелью.
— Медицинская зона Лонгвуд, — отозвалась синтетическая дева, выстраивая маршрут. Милли называла ее Миной и любила передразнивать, особенно когда та начинала путаться и заикаться на сложных развязках.
— Едем.
Через десять минут, когда Джастин выехал из Белмонта и гнал по шоссе с максимальной разрешенной скоростью, Милли поднялась с заднего сидения и накинула ему на шею самодельную удавку из скрученной нейлоновой нити. Он захрипел и стал терять сознания, медленно отпуская руль. Додж пошел юзом на фонарный столб, отворачивая блестящую, будто зубастую радиаторную «улыбку» в сторону. Водительское окно уставилось на железобетонную опору, до которой оставалось всего десять метров… десять… восемь…

Стюи перестает писать. Невозможно. В таких условиях работать невозможно. Во дворе тарахтит с подвизгиванием газонокосилка — сосед вышел на тропу войны. Стюи даже не надо подходить к окну, чтобы выяснить, что тот делает. Расхаживает, как обычно, по лужайке туда-обратно и косит эту е*аную траву. Утреннее солнце пятнами скачет по клумбам, жара набирает силу, охренительно пахнет свежей травяной взвесью и весной.
Кто-нибудь скажет, что можно написать в таких условиях?
Какой-нибудь Стивен Кинг, может, и сумел бы, а вот Стюи просто шипит от злости, трагически занеся пальцы над клавиатурой, как пианист, которого подстрелил снайпер из зрительного зала. Сосед подстрелил его прямо в мозг, вынес наружу мысль этим своим дыр-дыр-дыр, чтобы он сдох, собака.
Зимой еще можно закрыть окно, но сейчас — нет. Слишком жарко. Солнце превращает мансарду в душный аквариум, в котором рыбы точно сварились бы прежде, чем задохнулись на воздухе. За открытым окном сосед начинает подпевать своей адской машине. Даблшот.
Стюи сжимает кулаки от ярости, закрывает глаза и пытается вспомнить: двадцать лет назад… десять… когда это был не кабинет, а его детская… сосед уже был? Уже бесил так же? Пожалуй, нет. Его ничего не бесило… Он даже не замечал звуков, пока не начал писать.
Стюи смотрит на стену. Там, среди газетных вырезок, дипломов и плакатов с Лед Зеппелин висит фотография. Мама обнимает пятнадцатилетнего Стюи, который уже перерос ее на голову, улыбается сочувственно и чуть виновато. Как будто извиняется за соседа, который будет мешать сыну работать пятнадцать лет спустя.
Ладно. Пока можно прикинуть варианты.
Стюи водит пальцем по желтым квадратикам стикеров.
…Джастин вырывается, отталкивает Милли, она распахивает дверь, выпадает наружу и… (1)
…машина переворачивается, и они умирают оба. (2)
…вовремя появляется полицейская машина, Джастина спасают, Милли заковывают в наручники. (3)
…машина летит на фонарный столб, Джастин умирает в аварии. (4)
Последний вариант дважды подчеркнут.
Стюи морщится и трет виски. Не нравится. Не вытанцовывается дальше.
Он дописывает еще пару строк, выуживает из кармана шестигранный кубик и начинает его кидать на стол. Несколько раз выпадает четверка, но Стюи уже твердо решил поменять сюжет.
— Врешь, я тебя обыграю, — бормочет он в ладони, укачивая дайс. И снова роняет его на стол. Наконец выпадает пятерка.

Сознание Джастина будто раздвоилось. Одна его часть из последних сил цеплялась за восприятие. Не давала зрению потухнуть и погрузить мир в темноту. Другая — тянула за руль скользкими пальцами, выкручивая его так, чтобы додж стал на обочину. Крутой полицейский разворот, мать вашу. Кто-нибудь пытался выполнять его с удавкой вокруг шеи, концы которой что есть дури тянет жена, свинтившая с катушек?
Машина дернулась и затормозила. В сотне метров впереди подмигивал красно-желтой вывеской Ин-н-Аут. Отвратительный кофе, божественные бургеры. В такую же забегаловку он повел Милли на второе или третье свидание, на котором она сначала долго и вдумчиво ела картошку фри, не поднимая глаз, а потом вдруг погладила Джастина жирными пальчиками по щеке.

— Эта девушка… Она тоже любит игры? — спросила тогда мать Джастина, когда он заявился домой в половину третьего ночи.
— Да, — горячо кивнул он. Чтобы не объяснять лишний раз. Мама просто не поверила бы, что ее стеснительный сынок, который до этого проводил все выходные в гараже у друга, устраивая групповые забеги по подземельям в поисках драконов, смог бы заинтересоваться девушкой с совсем другими увлечениями.
Нет, если со стороны судить, Милли любила игры. Волейбол, например. Смотреть, болеть, кричать на трибуне, размахивать сине-красным флагом их школьной команды. Разучивать с подругами танцы болельщиц.
Все это не имело ни малейшего отношения ни к скрэблу, ни к Монополии, ни к настольным ролевым сеттингам вроде Саги о Копье или Забытых Королевств. Милли была так же далека от придуманных приключений и понимания термина d20, как и Джастин — от желания болеть за высоких мускулистых парней, самых популярных в средней школе городка Белмонт, штат Массачусетс.
По сути, будущая жена была для Джастина сначала не человеком, а персонажем. Тем самым, с которым не заговаривают в столовой и, конечно, не трогают руками… а тем, которым восхищаются, придумывают для него черты характера и милые привычки, дорисовывают недостающие нюансы и любуются издали.
Честно говоря, у него бы ни было ни одного шанса, если бы он не сумел разглядеть самую сильную страсть Милли. Она обожала выигрывать.
Выступить лучше всех на уроке, забрать единственный экземпляр библиотечной книги на максимально возможный срок, быть первой на конкурсе чтецов, удостоиться чести поехать на показательные выступления. Наблюдая за своим — уже любимым — персонажем, Джастин понял, что обычная жизнь для нее была непригодна. Пока другие девчонки ходили на танцы, ели мороженое в придорожных кафешках, катались на разбитых колымагах с открытым верхом, влюблялись в киноактрис и импозантного учителя литературы, Милли все пыталась прыгнуть выше головы. И в буквальном смысле — она здорово злилась на собственный рост, который предательски не увеличивался, остановившись на отметке в сто шестьдесят сантиметров, и в переносном — Милли все время искала, кому можно отдать подачу, чтобы следующим же ударом его повергнуть.
И Джастин оказался прекрасным подающим.
Эй, кто из нас лучше сдаст тест, я или ты?
Давай соревноваться, кто первый допьет милкшейк?
Спорим, я добегу до школьных ворот быстрее?
А если выключить свет в классе, кто первым доберется от двери до окна? Ой, извини, я не сильно толкнул тебя? Прости… Давай поглажу… Ты такая…
И главное — он всегда давал ей выиграть. Всегда. Это была величайшая в истории рыцаря словесных баталий и магических систем игра в поддавки. Игра с отличным главным призом. Принцессой.

Скрученная нить на шее ослабла, и воздух потек в горло Джастину горячей тонкой струйкой. В шее что-то похрустывало и будто ворочалось при каждом неосторожном движении. Он разлепил веки и уставился на мигающую приборную панель.
— Остановка, — сообщил навигатор. — Изменение маршрута?
— Да, — ответила Милли сзади. — Ты все поняла правильно.
Джастин перевел взгляд выше. Подбородок задрожал от напряжения. В зеркале заднего вида чернел маленький силуэт на заднем сидении. Джастин чихнул.
— Я помыла голову, — сказала жена. — Я знаю, что ты терпеть не можешь этот шампунь.
Выдержала паузу.
— Я сделала это назло. Ты когда-нибудь пробовал вымыть голову в дурдоме? Спокойно принять душ? Думаешь, там пена душистая… скраб для пяток… и все такое?
Джастин закашлялся.
— Нет. Но…
— Ты запихнул меня туда. Поступил, как гребаный взрослый из фильмов ужасов. Когда ребенок говорит, что видит необычное, ему не верят и думают, что он ненормальный. А мерзкие клоуны, ведьмы и призраки разносят тем временем полгорода. Своими, сука, ножами на руках и бейсбольными битами. И ты такой же. Ты решил, что я ненормальная, и сдал меня в дурдом.
Джастин пошевелил пальцами. Они еще дрожали, но координация возвращалась вместе с сознанием. Он слушал Милли вполуха, размышляя, сумеет ли быстро обернуться и схватить ее. И, главное, сколько у него шансов преуспеть в этом, если она успела раздобыть хоть какое-то оружие.
— Так вот. Теперь, когда они достали эту тварь из моего живота, и она перестала меня отравлять… Я стала быстрее. И умнее. Правда, во мне осталось немного сентиментальности. А жаль. Потому что я не убила эту дрянь сразу.
— Это наш сын, Милли! Что ты несешь!

— Это бывает, — говорил доктор Френкель два месяца назад, когда Джастин курил на пороге больницы и чувствовал себя полным дерьмом, оставив жену среди сумасшедших и белых халатов. — Гормоны. Предродовая депрессия. Идеи о чужаке, который захватил твое тело и отравляет его. Я видел таких пациенток.
— Но… Это ведь пройдет?
— Конечно. Гормональный фон после родов изменится, и с очень высокой долей вероятности ваша жена придет в себя. Возможно, понадобится поддерживающая терапия, но это мы умеем.
— Понимаете, она пыталась вскрыть себя консервным ножом… — Джастин выкинул окурок в урну и сглотнул кислую слюну. — Как консервную банку. Я боюсь за нее. И за мальчика. Мы очень долго ждали его.
— Не бойтесь, — ответил доктор. Специальным голосом, который делает мир чуточку проще, а страдания пациентов — чуточку легче. — Главное — дотянуть до родов.

— Лучше спроси, что я больше не ношу, — Милли ухмыльнулась, и струйка слюны протянулась от уголка рта вниз, на складки больничной рубашки. — Будешь спрашивать?
— Ты… не носишь его.
Вряд ли в больнице выдавали функциональные робы с карманами или пояса, на которые можно было бы подвесить кобуру. В зеркало толком не разглядишь… но, вроде бы, у нее не было оружия. Так что у Джастин находил свои шансы неплохими.
— Правильно, милый. Так вот. Я не убила его только ради тебя. Это было бы нечестно. Я… оставила его кое-где. Чтобы ты мог найти его. Добраться до этого ублюдка. Если сможешь. И даже спасти.
— С-спасибо.
— Мы… давно с тобой не играли. Верно? Так что давай. Кто первый найдет тварь, тот ее и заберет себе. И сделает с ней все, что пожелает. Только…
Джастин успел сделать всего половину оборота, когда по его боку скользнуло длинное узкое лезвие.
— Только мне нужна фора!
Милли выпрыгнула из машины и помчалась по обочине к дайнеру. Выглядело это до ужаса смешно. Будто пациент сбежал из больницы, где его держали на строгой диете. Сбежал, чтобы полакомиться гамбургерами. Полы рубашки хлестали ее по бедрам, маленькие локти мелькали в воздухе. Джастин дернулся было следом, но выбрался из доджа только наполовину и всем весом навалился на дверь. В боку было жарко и мокро, ребра горели, как будто черти затеяли барбекю прямо на живом человеке. Еще живом.
Джастин заскрежетал зубами.
Милли добежала до закусочной и на минуту присела в тень за припаркованным седаном. Его водитель вышел из дайнера и по широкой дуге направился к двери, прихлебывая кофе из стаканчика.
— Эй! — попытался крикнуть Джастин, но получился хрип. — Осторожно!
Скрип несмазанной двери.
— Стой!
Кашель выдыхающегося мотора.
Милли дождалась, когда мужчина открыл машину и стал медленно в нее забираться, стараясь не расплескать кофе. Подскочила сзади, коротко и быстро ткнула ножом в шею — раз, другой. Оттащила обмякшее тело в сторону и, прежде чем забраться в машину, обернулась к Джастину и сделала приглашающий жест — догони, мол.
Кто первый доедет до больницы, я или ты?
Джастин втянул воздух со свистом… всхлипнул. Жалко, без тени мужества всхлипнул, затащил себя в машину и выжал полный газ.
— Медицинская зона Лонгвуд, — радостно прокомментировал навигатор.

Он чуть не потерял жену из вида, когда она въехала на парковку больницы Биргхэма. Бесконечные ряды серых колонн, полустертые следы разметки на асфальте — этот лабиринт был почище того, что на острове Крит. Но Джастина вела следом за Милли горячая, животная ярость. Игра в поддавки закончилась… затупилась о его поцарапанные ребра, о гравий на обочине, о ночные километры по шоссе.
Милли затормозила около неприметной двери черного входа, которая сейчас болталась на одной петле. За квадратной колонной лежал, скорчившись в позе эмбриона, задушенный охранник.
Джастин отметил его фигуру чисто автоматически. Мозг перешел в энергосберегающий режим, отрубив эмоции и рефлексию. Главным осталось одно — догнать, только догнать ее. А уже потом размышлять, сожалеть, ужасаться и печалиться.
Они бежали по длинному подвальному коридору. Милли, тяжело дыша и подволакивая ногу. По подолу рубашки расплывалось кровавое пятно. Джастин — все быстрее и быстрее, приноравливаясь к боли в боку и шершавому огню в горле. В конце концов, он всегда мог ее догнать. Каждый раз. Наконец пришло время отыграться за все поддавки.
Из подсобки впереди послышался детский плач.
Милли злобно взвизгнула, рванулась в комнату через порог, споткнулась и упала. Заскреблась на линолеуме, как длинноногое насекомое по масляной пленке. Джастин подскочил сзади и выхватил краем глаза узкий стальной шкафчик, раскачивающийся возле двери. Если его толкнуть… Сначала толкнуть, а потом уже отбирать нож, забирать ребенка… Так безопаснее. Для всех. Кроме Милли.

Стюи захлопывает крышку ноутбука и в голос, громко, с чувством чертыхается. Ему снова не нравится выбранный вариант. Слишком мало ветвей у дерева вероятностей, слишком бедное воображение у действительности.
Чтобы отвлечься, смотрит в окно. На стекле морозные узоры, синеватые от света фонаря во дворе у соседа. Лед намерз на раме внизу, но все равно дует. Холод собачий. Стюи дует на пальцы и прячет ладони под мышками. Поднимается и начинает бродить по комнате туда-сюда как недовольный аист, хлопая коротенькими крыльями-локтями.
Ничего не придумывается, хоть убей.
Он возвращается за стол и начинает бросать кубик. Десять, двадцать раз. Как сумасшедший.
Он умрет?
Она умрет?
Он умрет?
Она умрет?
Чертова мелодрама. Слишком плоско выходит. Сколько лист не переворачивай, все равно получается только одна сторона.
Стюи смотрит на стену. Там, среди газетных вырезок, дипломов и плакатов с Оффспринг висит фотография. Папа обнимает пятнадцатилетнего Стюи, улыбается сочувственно и вдохновляюще. Как будто хочет подбодрить и прогнать мысли, которые будут мешать сыну работать пятнадцать лет спустя.
Вивьен, жена Стюи, беззвучно заходит в комнату и наблюдает, как он бросает кубик раз за разом.
— Хочешь, чтобы он решил за тебя?
Стюи оборачивается и смотрит на жену глазами, белыми от ярости. Он ненавидит, когда ему мешают писать. Но она как будто не понимает.
— Ты делаешь как всегда, да? Перекладываешь ответственность?
— Уйди, — Стюи почти рычит. — Уйди, Ви.
— Когда ты так говоришь… — она поджимает губы. — Ты не боишься, что я уйду совсем?
Стюи молчит в ответ.
— Совсем, понимаешь? — продолжает Ви. — Ты не пойдешь за мной?
Стюи молчит и… улыбается.
Быстро поворачивается к столу и открывает ноутбук. Разминает пальцы, как пианист перед концертом.
— Довольна? — кричит он, не оборачиваясь к хлопнувшей двери. — Я придумал и решил все сам. Теперь ты довольна?
….
В последний момент вместо того, чтобы опрокинуть на Милли шкаф, Джастин наклонился и протянул ей руку.
— Я догнал тебя, — пробормотал он, захлебываясь слюной с металлическим привкусом. — Но я не хочу выигрывать. Я хочу, чтобы мы выиграли оба.
Милли вздернулась неуклюже, как сломанная кукла. В глазах у нее отражались галогеновые лампы и плескался мутный страх.
— Посмотри на него, — прошептала она. — Посмотри на него вместе со мной.
Секунду назад Джастин видел только Милли и несколько сантиметров пола вкруг нее. И шкаф.
Потом радиус зрения расширился, стены будто отпрыгнули в стороны — как в компьютерной игрушке, когда заходишь в темное помещение и внезапно находишь артефакт-фонарь.
Бледно-зеленая плитка на стенах, тусклый линолеум, больничный резкий свет, мешающийся с запахом хлорки.
На каталке у дальней стены лежал…
— Тварь, — прошипела Милли.
Существо с треугольной инопланетной головой, бледно-сиреневой кожей и блестящими антрацитовыми глазами навыкате вяло шевелило ручками и ныло.
— Инфразвук? — спросил Джастин, чтобы разбавить настоящим, нормальным голосом волны ужаса, катающиеся между кафельных стен, отражающие друг в друге, захлестывающие кошмаром.
Существо дернулось, втянуло воздух и заплакало на тон выше, кривя губы вокруг черно-багровых десен. Острые сегменты хвоста лежали вокруг него на простыне, а кончик свисал вдоль стены. Потом он дернулся и начал будто втягиваться в тельце. Сиреневая кожа розовела.
— Я подарю тебе десять шампуней с орхидеей, — пробормотал Джастин и сжал ладонь жены. — Прости.
Индивидуальная игра стала бессмысленной.
Почему он раньше этого не понял? Почему раньше все время побеждал только один?
Джастин хищно посмотрел на дрянь, потом обернулся и внимательно оглядел узкий стальной шкафчик.

— А вот тут мансарда, — говорит агент, распахивая дверь. — Прекрасное место, поверьте. Летом здесь прохладно, а зимой достаточно тепло, чтоб организовать кабинет. Или даже детскую.
Ви кивает и рассматривает полосатые обои на стенах. Над столом около окна висит фотография двух улыбающихся людей. Высокий мужчина в очках, с неестественно склоненной головой, и низенькая женщина. Они обнимают друг друга и улыбаются.
— Кто это? — спрашивает Ви.
— Не знаю, — говорит агент. — Но будьте уверены, в это доме давно никто не жил.
— Я осмотрюсь тут немного, хорошо?
Агент уходит на первый этаж, а Ви останавливается посреди комнаты, закрывает глаза и пытается понять, что ее тревожит. Откуда-то неуловимо… а потом все сильнее и сильнее пахнет орхидеями.
Ви садится за стол и начинает рисовать кончиком пальца на пыльной поверхности. Линии вероятностей ветвятся. Один плюс один равно один, равно два, равно три, равно четыре.
Можно выбрать любой из тысячи вариантов.
Девушка выдвигает ящик стола и видит там горсть дайсов. 4d, 6d, 10d, 20d…
Ви бросает кубик.

Tags:

Comments

( 9 comments — Leave a comment )
azuregosa
Apr. 2nd, 2017 04:29 pm (UTC)
Годный рассказ!
tverse
Apr. 2nd, 2017 04:42 pm (UTC)
спасибо! :) приятно слышать! *то есть читать
l_b_r
Apr. 2nd, 2017 04:40 pm (UTC)
Добрые у вас истории, девушка))) В общем-то, как обычно. Ещё заверните.
tverse
Apr. 2nd, 2017 04:43 pm (UTC)
deal. по-любому заверну, как только будет, что заворачивать :))
bulyukina_e
Apr. 3rd, 2017 10:05 am (UTC)
Как раз я сегодня без книги, а мне вечером ко врачу, будет что почитать в очереди, спасибо)
bulyukina_e
Apr. 4th, 2017 07:20 am (UTC)
Прочитала, очень круто. У меня многие друзья из жж пишут, но если это рассказ, то получается обычно ни о чем. А тут мне прям захотелось чтоб рассказ не заканчивался, а становился большой книгой)
tverse
Apr. 4th, 2017 01:48 pm (UTC)
Спасибо! :) Рада, что понравилось.
zwezda
Apr. 5th, 2017 06:42 pm (UTC)
мне понравилось :)
tverse
Apr. 13th, 2017 04:08 pm (UTC)
ура)
( 9 comments — Leave a comment )