timeVerse (tverse) wrote,
timeVerse
tverse

Четыре миллиона

На выходных наконец допилила грелочный незамысловатый рассказ.
Больше всего мне нравится его жанровое определение от Макса Тихомирова - "некрофилистический мегаманиакальный декстероориентированный психопатологический трип"(с) - ибо максимально точно характеризует написанное. Я сама его определяю как псевдодетективный сюрреализм на природе, но тут такое дело - называть можно как угодно, главное же - слишком серьезное лицо не делать :)
Вобщем, кому интересно, вэлкам:


PWy4ieXNE7A
(Постер рассказа by Дмитрий Витер)


У лежащего на столе тела отсутствовали документы, правый рукав и верхняя половина головы. Иннокентий зачем-то потянулся к трупу и ткнул пальцем в его доверчиво раскрытую ладонь с багровыми точками – следами от игольного замка. В комнате не было саквояжа, и это волновало Кешу гораздо больше, чем отсутствие любой части тела у покойного.
- …Наверняка он! Умный больно, и имя того, нерусское!
- Что? – Иннокентий отступил от стола, рассеянно потер вспотевший лоб. Запоздало изобразил на лице брезгливый ужас.
- Бенедикт, говорю! Точно он руку приложил!
- Какой Бенедикт?
- Да китаец наш! – хозяин постоялого вагона, стоя на четвереньках рядом с криво торчащей полкой, обвинительно бубнил и шарил под ней в пыльной темноте. – Чаем торгует. Из леса натащит дряни, простигосподи, насушит и травит честных людей, только отплевываться успевай. Ишь, куда закатилась, а?
Он разогнулся и победно взмахнул окровавленным кумполом покойного Семеныча.
На пол шмякнулся глаз.
- Больше некому. Ишь, как ровно обрезал, небось катаной своей.
Китаец, значит. Бенедикт, по прозванию. Иннокентий почувствовал неодолимое желание выбраться наружу, сесть на лавочку – хотя нагретые солнцем ступени тоже сгодятся, и обдумать возникшую проблему. В комнате больше делать нечего. Убийца, кем бы он ни был, утащил с собой деньги – чтоб ему сдохнуть, и грядущая неминуемая смерть вора занимала все мысли Иннокентия.
Кроме одной.
- С Бенедиктом я разберусь, - он мило улыбнулся хозяину. – А не будет ли у вас кофе?
- Кофе? Да хоть два ковшика.
- Три, если можно, - наглеть так наглеть, решил Иннокентий. – И покурить.

Он присел на нижнюю ступеньку – теплую, отполированную до блеска, пахнувшую мазутом и сосновой смолой – закурил и огляделся по сторонам, щурясь от закатного солнца и мошкары. Раньше, наверно, здесь был полустанок из тех, где пассажирские поезда останавливались на минуту-две, а грузовые прибегали раз в месяц – за длинными душистыми бревнами. Вдали горбились останки лесопилки.
Потом железнодорожная ветка обезлюдела, старики перемерли, молодые разъехались по городам, а бывшую станцию облюбовали старобыты. Пригнали жилые вагоны, установили в три ряда – сколько путей хватило, подпустили тайгу поближе; и все подходы к их логову заросли. Разве что по железке придешь, если кто из городских проповедников правильную дорогу нашепчет. А то ведь по стрелке неверной и в болото, и в чащобу забрести можно.
Семеныч, гляди ж ты, не заблудился. Дошел сюда. Знал, то есть, куда бежать. Цель имел.
Иннокентий поднес ладонь к лицу и медленно выдохнул дым через нос, в аккурат на комара, который уютно пристроился поужинать. Тот обалдел и медленно отвалился.
- Туда тебе и дорога, - наставительно пробормотал Кеша, обращаясь то ли к Семенычу, то ли к незадачливому насекомому.
- Эй-эй! – надоедливый хозяин высунулся из двери. – Не подсобите, спрашиваю?
- Чем подсобить?
- Трупа закопать. А то он мне все купе гостевые провоняет, и людьми прирастать не будем. Унюхают вновь пришедшие смерть – и сбегут. Беда ведь?
- Ох, беда, - согласился Иннокентий.
- Ты-то хоть не сбежишь?
- Не сбегу.
Иннокентий обтер ладони о штаны и поднялся. В пояснице противно хрустнуло. Проклятый Семеныч так и норовил доставить проблемы даже после собственной смерти.

Земля в погребе была сырая, тяжелая и скользкая, но лопата ее резала легко. Ушлый хозяин, указав уголок для ямы, отбежал вверх по лестнице «на секундочку» и отсутствовал уже полтора часа.
Иннокентий махал лопатой, потирал ноющую спину, шепотом возмущался, мерз, дул на руки, воровал из банки огурцы и под вкусный хруст раздумывал, как искать саквояж в логове старобытов. Тут ведь как. Если Семеныч пришел сюда из города прямой дорогой, не случайно – он не петлял, точно не петлял, даже следы не путал, уж Иннокентий почуял бы это во время слежки! – значит, правильную ветку ему указали.
Указание можно было заполучить двумя способами.
Первый – плевать на Систему долго и самозабвенно, заполучить репутацию шизика и богоборца, ходить на митинги, хаять корпорации, отрицать лицензионный софт и впадать в священное негодование при слове «прогресс». Тогда рано или поздно на улице к тебе подойдет проповедник и подарит счастливый билетик на заимку, не тронутую урбанизацией. Именно таким билетиком воспользовался Иннокентий, задушив его свеже-счастливого обладателя и оставив того без одежды и мотоцикла под Юбилейным мостом через реку Омь.
Второй способ – найти проповедника и тупо ему заплатить. В случае с банковским служащим Семенычем – именно тупо. Сначала ступил, украв четыре миллиона, а потом еще раз проявил ноль интеллекта, продемонстрировав старобытам наличие у себя денег.
Иннокентий сплюнул, запихал Семеныча в неглубокую яму и принялся закидывать землей.
Потом вылез наверх, употребил четвертый ковшик кофе за день и завалился спать в узком гостевом купе, рядом с бывшим проводницким. Всю ночь ему снились самураи с катанами, игравшие в салочки посреди поля с гигантскими стогами. Они убегали друг от друга с задорным визгом и ныряли в сено.
- Это ж не сено, это чай! – наставительно произнес чей-то голос.

- Что? – он поднял голову, встрепанную со сна, и обнаружил присевшую в ногах растрепанную блондинку – с круглыми глазами и в футболке с зеленым рогатым цилиндром. Цилиндр призывно улыбался.
- Чай, говорю, будешь? – блондинка помахала пузатым чайником.
- Лучше кофе, - в горле першило и скреблось. То ли в погребе перемерз, то ли свежим воздухом передышал.
- А чего это Макс не предупредил, что тебе кофе заварить надо?
- Макс?
- Ну, хозяин вагона. У нас куда ни плюнь – всё начальство Максы. Не ошибешься. И начальник поезда, и начальник станции. Как в должность вступают – сразу имя меняют.
Иннокентий крякнул и сел на узкой полки, подобрал с пола дырчатую застиранную простыню, любезно выделенную накануне хозяином – Максом, чтоб его – и поглядел на гостью сквозь прореху. – А тебя как звать?
- Марфа. Я тебя переводить буду.
- Куда?
- Не куда, а кому. Ты же к Бенедикту пойдешь?
Иннокентий стиснул зубы. Проклятые самураи. И когда настучать успели?
- Пойду.
- Тогда тебе переводчик нужен. С русского на русский. А то ни он тебя, ни ты его не поймете.
Иннокентий хотел спросить, почему не с китайского, но только махнул рукой и принялся нашаривать под полкой ботинки.

Они шли вдоль длинного товарного поезда – Иннокентий насчитал уже двадцать шесть вагонов. Ноги мокли от росы, из-под поездного брюха орали кузнечики, сверху им в ответ чирикали птицы, непривычно кружилась голова от утренних негородских запахов, а Марфа трещала без умолку.
- … За сексизм, прикинь? Всем отделом в ссылку за сексизм – обхохочешься.
Иннокентий сочувственно вздохнул. Его тоже изрядно бесили современные реалии, в которых словом харрасмент пугали еще в детсадовских страшилках. «В темной-темной комнате стоит черный-черный стол, а на черном-черном столе лежит черный-черный человек. И если ты дотронешься до него случайно, а он другого пола, то есть девочка, то как закричит!...» Типа того.
Хотя Семеныч, вон, тоже на столе лежал. Того же пола, но без головы. Не менее страшно.
- За сиськи, - продолжала Марфа. – За деваху с пятым размером. Без декольте, между прочим! Всё прилично. Нормальный такой скринсейвер. Я придумала, Боря нарисовал, Макс одобрил, Егор анимацию сделал, потом какой-то хрен нажаловался, AppStor накатал заяву, все дела. И вот мы тут. Другим-то ничего – Борис рисует пейзажи в свое удовольствие, например. А у меня собственный всего второй размер, между прочим. И где справедливость?
Иннокентий придумал было рифму, но интеллигентно смолчал. Марфа ему нравилась, хотя и трепалась слишком много.

Перед землянкой Бенедикта из травы торчали маленькие кривые деревца и белая табличка с каллиграфически грозным предупреждением: «Бонсаи не вытаптывать, уе*у!»
- Он у вас того, отшельник? Вагонами брезгует?
- Он у нас эстет, - Марфа пожала плечами. – Купе двадцать перепробовал. В одном потолок неровный, в другом пол скрипучий, в третьем столик на одном болте трепыхается, в четвертом дверь заедает. В итоге сказал – мол, лучше я в рукотворном несовершенстве жить буду, полностью неся ответственность за выровненный собственными руками уродский потолок.
- Контролфрик, значит, - понятливо кивнул Иннокентий и предусмотрительно обошел бонсаи за полметра. Потянул носом. Сморщился. Хотел было предупредительно выругаться, но потом решил проявить вежливость и пропустил Марфу вперед, в полуоткрытую дверь.
Марфа в ответ на вежливость шумно икнула и отдавила Иннокентию ногу, выбегая наружу.
Несостоявшийся самурай Бенедикт, скорчившись, сидел за макбуком. Над головой у него, попискивая, светила маленькая лампочка с грязно-желтым светом. Гудел генератор. Экран макбука и бенедиктово плечо были разрублены до стола и до живота, соответственно, длинной ржавой катаной. Вдоль стен в ажурном порядке громоздились пакетики и мешочки с чаем. Саквояжа среди них не было.

«Два – ноль», - подумал Иннокентий. Они с Марфой устроились на рельсах у края заимки, краем глаза держа в видимости землянку. Другим краем глаза Марфа плакала, а Иннокентий обшаривал окрестности. В тайге никого не было видно, кроме трясогузок, вдали между вагонами изредка мелькала тень старобыта. Но без суеты.
- Это ведь похоже на шутку? – Марфа потерла глаза кулаками, вытерла лицо подолом футболки и шумно высморкалась.
- Что именно?
- Гляди. Бенедикт очень любил свой макбук. Больше чая, зуб даю. А тут кто-то их двоих зарезал. Остроумно ведь?
- Можно и так сказать.
- Тогда я знаю, кто это сделал. Есть у нас один машинист. Сашка. Почти как Пушкин, но технарь. Шутит, как бог.
Иннокентий молча встал, подал Марфе руку – но она вскочила сама, без помощи и смешно замахала руками, будто пыталась взлететь.
-Ну, Бог, который из машины! Появляется в конце пьесы на сцене, и всё разрешается. На веревочках с неба спускается или из куста с роялем выезжает.
- Думаю, куст в нашем случае вероятнее, - Иннокентию хотелось жрать, ковшик кофе и наконец проснуться от этого сюрреалистического бреда, который недалеко ушел от самурев и стогов сена.

Александр нашелся на пасеке, с той стороны вагонного поселка, где лес желто-синим цветочным полукругом отступал от рельсов. Низко гудели толстые мохнатые пчелы, тянуло сладким цветочным духом. У Иннокентия нестерпимо чесалось в правой ноздре.
- Любишь медок – люби и холодок, - веско заявил пасечник, выслушав сбивчивые объяснения и подозрения Марфы.
- Нормально съехал с темы, - Иннокентий подошел поближе и уставился в честные глаза Александра.
- Вообще, это была шутка, - тот обиженно вскинул брови, и его простецкое лицо потеряло любые признаки возможной виновности.
«Это не он», - шепнула интуиция Иннокентию.
«Но проверить пасеку на наличие саквояжа не помешает». – ответил здравый смысл.
- Марфа, не проводишь ли ты Александра к Максу? – Иннокентий моргнул правым глазом несколько раз, надеясь на догадливость блондинки. – А я сбегаю до постоялого вагона… за кофе, и сразу к вам присоединюсь.
- Не вопрос, - понятливая Марфа сделала руку крендельком, подхватила Александра и потащила за собой, живописуя ужасы бенедиктовой землянки.
Пчелы загудели чуть подозрительнее и, кажется, начали обращать излишнее внимание на Иннокентия, который, надвинув кепку поглубже, принялся заглядывать в ульи.
- Я тучка, тучка, тучка, я вовсе не медведь, - забормотал тот заклинание, купленное за почти новое кожаное пальто у голодного шамана в Чайна-Тауне, и на всякий случай закурил сигарету.

На центральной «площади», возле здания бывшей станции, громоздился забор из рифленой стали. На нем, балансируя длинными ногами, сидел бородатый старик с длинным унылым лицом и взирал на небо. Когда Иннокентий подошел к нему поближе, тот, не оглядываясь захрипел, как плохо отлаженная озвучка текстового редактора:
- Поезда, все поезда им подавай! Будто эти железные коробки могут быть пригодны для людей. Для прозябания – да, но не для жизни. В мои-то годы, иеххх!... – и сложил руки на груди, всем видом демонстрируя презрение к окружающему миру.
Под забором, не обращая на него внимания, тихо переговаривались Макс, хозяин постоялого вагона, и человек в тужурке с плечевой нашивкой «начальник поезда», наверняка, тоже Макс.
- Это он чего? – спросил Иннокентий.
- Это он раньше пилотом был, пока воздушное пространство под себя корпорации не загребли, - ответил один Макс. Второй продолжил, - и поезда ненавидел. А теперь вынужден с нами жить. С одной стороны, свобода, не под колпаком городским, небо видно. С другой стороны, вокруг вагоны ненавистные. Заходить в них приходится. Опускать до общения с простыми смертными. Да, Иван?
- Нет, - огрызнулся Иван с забора.
- Где Марфа, кстати? Я ее еще утром к тебе с кофием посылал, - радушный хозяин подошел к Иннокентию и бесцеремонно повертел пуговицу у него на пузе. В любой другой момент Кеша изрядно напрягся бы от такого нарушения личного пространства, но тут даже не стал возмущаться и благоразумно пропустил такт «ой, а она с Александром вас пошла искать». Спешно раскланялся и поспешил вдоль поездов, заглядывая в открытые двери и крутя головой по сторонам, как одуревшая кукушка из старинных часов.

Ноги Александра торчали из-под куста. Рояля рядом не было, зато наблюдался грустный человек с изящной бородкой, которая сразу выдавала человека искусства.
- Я Борис, - протянул он руку в разноцветных пятнах от въевшегося тонера. – Слышал, вы были дружны с Семенычем.
- Вовсе нет, - вежливо отозвался Иннокентий, пытаясь сохранить покер-фейс в ситуации, которая требовала беготни по потолку и ругани, не употребляемой в приличном обществе. – На самом деле я шел к Бенедикту. Пешком, из Хабаровска. Слава о его бонсаях докатилась и до наших мест.
- Ах, вот оно что. Просто Макс сказал, что вы вызвались найти убийцу, потому я и решил, что у вас личный интерес.
Иннокентий сглотнул. Они что тут все, гребаные телепаты?
- И если вы вдруг подумаете, что мы гребаные телепаты, вы ошибаетесь, - Борис задумчиво закусил губу и уставился поверх головы собеседника в облачное предгрозовое небо. – Иначе мы бы… я бы сумел предотвратить его смерть. Сашка отлично шутил. И был хорошим другом. Не поможете?
- В погреб? – спросил понятливый Иннокентий.
- В него, - пробормотал Борис и ухватил пасечника за ноги покрепче. Под кустом и в обозримом пейзаже в целом саквояжа не наблюдалось.

В погребе под полкой с солеными огурцами обнаружился хозяин вагона. В руках у него был намертво зажат пакет с кофе, которым он то ли отбивался, то ли до последнего не отдавал нападавшему. Тому сопротивление, по всей видимости, не сильно понравилось, потому что в глазнице у Макса красовался железный штырь, не совместимый с жизнью.
«Хоть далеко тащить не придется, - устало подумал Иннокентий. – Прямо тут зароем». Ему очень хотелось на воздух, подальше от мертвецов и лопат, и от деловито копающего Бориса – тот еще человек искусства! – но снаружи с треском раскатывался гром и воздух трещал от разрядов. Молнии били в громоотводы на крышах поездов, искры плясали над заимкой – казалось, само небо вглядывается в незадачливого сыщика и покатывается над его попытками найти украденные четыре миллиона.
«Ну, найду я их – и что дальше? – Кеша дернул плечом и со свистом выдохнул сквозь зубы. – Тут их хрен потратишь…. Стоп. – Он затряс головой, отгоняя чужую, будто навязанную извне мысль. – Я же не собираюсь здесь оставаться. Что за бред. Откуда эта мысль вообще могла прийти?»
- Надо найти того, кто Макса кончил, - пробормотал Боря. – У него отличный кофе был. И амбиции. Еще немного, и в начальники поезда выбился бы. На другую заимку отогнали бы вагоны – и зажили. И только Андрюха говорил – зачем, нам и тут хорошо…
- Значит, идем к Андрюхе, - Иннокентий грязными пальцами вытащил из банки последний огурец и сунул его в нагрудный карман. – И пусть только попробует не ответить по совести.

Андрея они нашли на кладбище возле свежей могилы.
- То есть вы не всех в подполе закапываете? – уголком губ прошептал Иннокентий.
- Нет, только тех, кто рядом с бабушкиным погребом умер, - ответил Борис.
- Понятно.
Хотя, черт возьми, ничего не было понятно.
- Вы тут огурцами хрустите, - не оглядываясь, скорбно проговорил Андрей, - а у меня механик умер сегодня утром. Самый упоротый. По инструкции умел работать. Без читов. Не как человек недоделанный, а как нормальный андроид. Где теперь такого же Егорку возьмешь?
Мозг подкинул Иннокентию очередную рифму, но тут уж она была совсем не к месту.
- Скажите, Андрей, - Кеша решил отбросить условности и действовать прямо. – Мне тут Борис рассказал, что вы лучше всех решаете задачки про поезда. Ну, те, которые из пункта А в пункт Б выходят.
- Есть такое, - Андрей вытер о колени грязные ладони.
- А еще вы все отлично знаете про жизнь в лесу, потому как в детстве в Сибири проживали.
- Так… - Андрей выжидательно уставился на Иннокентия. Тот, решив, что достаточно польстил собеседнику и усыпил тем самым его возможные подозрения, начал рубить с плеча:
- Вы не видели вчера или сегодня саквояж? Маленький, клетчатый. С кодовым замком.
- Видел. Полчаса назад. Марфа несла. Вроде бы к начальнику поезда.
- Скажи, а Макса ты убил? – Борис выступил из-за спины Иннокентия и замер в третьей позиции, будто на сцене, знаменуя всей своей фигурой продолжение вечера неудобных вопросов.
- Боря, ты долбанулся? - возмущенно ответил Андрей, но Иннокентий уже не слышал его: он бежал, поскальзываясь и оступаясь на жидкой грязи к электровозу, где квартировал начальник поезда.

Марфу он нашел под сцепкой между тендером и кабиной машиниста. Мокрые волосы облепили лицо, глаза все такие же круглые, а в спине торчит железный лом.
- Это шутка такая, приземленная, пошленькая, - проскрипел кто-то за спиной у Иннокентия.
Иван.
Снизошел с забора на землю, подошел к составу, присел на корточки и потрогал кукольную белую руку. Мертвую.
- Если бросить лом в унитаз движущегося состава, можно остановить поезд. Не пробовали?
- Не доводилось, - Иннокентий встал, отряхнул колени. – Интересно, за что ее так?
- Пи*дела много.
- Звучит как правда, - Кеша сузил глаза и снова упал на четвереньки, быстро осмотрел ладони Марфы. одну, вторую... Ни на одной не было следов замка. А это значит, что...
- Вежливости вас, городских, не учили. Что здесь быдло одно ходит, что вы, твари понаехавшие, - Иван харкнул на землю вслед поспешающему Ивану, который несся обратно, к свежей могиле упоротого механика.
...
Но он не успел.
Андрей и Борис лежали крест накрест, друг на друге, пялясь слепыми мертвыми глазами в голубеющее после дождя небо. По ресницам Бориса полз деловито бурчащий толстый шмель.
- Да вы все сговорились, что ли? – Иннокентий тоже поднял лицо к небу и запустил в него липким комком грязи. - Все решили сдохнуть, пока я не найду четыре миллиона? МОИ четыре миллиона? Чтобы ни с кем их не делить?
«Правильно, - пробормотал чей-то голос в голове. – Правильно, Кеша. Не дели их ни с кем»
Иннокентий протер глаза, сделал шаг, другой… Из-под низких ветвей ели виднелось серебристое крыло.
- Мать твою, это ж самолет, - пробормотал он. – И как я тебя раньше не заметил-то?
Он медленно подошел к гладкому боку небесной птицы, погладил ее, как живую, и забрался по ступенькам в гостеприимно распахнутое жерло кабины. Пробежал ладонями по сломанным циферблатам, прислушался к молчанию приборов. Нет, они не мертвые, они спят. Пока спят.
Самолет-телепат деловито ворочал мыслями в голове гостя, радуясь, что у него появился еще один человечек-раб, который поможет ему когда-нибудь выбраться из этого захолустья и вновь взлететь в небо.
- Да, ты прав. Тут четырьмя миллионами на ремонт не обойдешься, - кивнул Иннокентий и выбрался наружу.
Он дошел до центральной площади, взгромоздился на забор рядом с Иваном и дружески ему улыбнулся.
...
- Мужики, вы Марфу не видели? - начальник станции Макс подошел к забору и задрал голову. - С утра ее ищу.
- Нет, - синхронно ответили два Ивана (просто Иван и свежепереименованный Иннокентий), не оборачиваясь на глупого приземленного человека и глядя в сиреневую вечернюю даль. Они думали, что все еще только начинается. На ладонях, сложенных козырьком, багровели точки от замка на ручке саквояжа. Со всего четырьмя миллионами.
Tags: графо
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments